Моя семья.

Глава первая. Корни моего рода..

 

В скором времени я буду отмечать своё 85-летие. Я достиг такого возраста, когда возникла настоятельная потребность высказаться, разобраться в своих поступках и подвести некоторые итоги жизни. К этому, на мой взгляд, обязывает и недавнее прошлое, свидетелями которого большинство из нас было, а также сегодняшняя ситуация.

Я старался излагать события в хронологическом порядке, хотя в ряде случаев приходилось делать отступления, или забегать вперед, если это могло помочь лучше разобраться в тех или иных событиях и фактах. Я старался также быть по возможности точным в их описаниях и не допускать преувеличений. Буду так же использовать различного рода источники, которые на мой взгляд помогут более образно представить события и обстановку в которых жили мои предки, родственники и друзья. Однако за давностью лет трактовки событий или оценки тех или иных лиц и их поступков, то  они имеют сугубо личный характер и являются отражением той обстановки, в которую я попадал.

Чтобы разобраться в моем характере и причинах многих перипетий, в которые я попадал, надо рассказать о моей родословной. Ею я горжусь, и никогда о ней не забывал.

В последние годы люди все глубже начали интересоваться своими корнями, местной историей, ее истоками. Это особенно важно, потому, что молодежь, увлекшись рыночной экономикой,  стала забывать (а то и просто не интересуется) своей родословной.

В своих воспоминаниях я хочу остановиться более подробно на двух регионах в Московской области деревне Хлебниково (родина моего отца) и деревне Икша (родина моей матери).

О моем прадеде Городилине Василии Ивановиче (ранее фамилия была Градилин от слова “град”, которую при переписи населения записали “Городилин”) я знаю очень мало.

Прабабушка с бабушкой Евдокией Михайловной и сыном Мишей

Знаю, что он из зажиточной дворянской семьи. Жил в Москве в шикарной квартире двухэтажного особняка на Первой Брестской улице. В деревне Хлебниково имел имение. К сожалению после революции квартиру отобрали, оставив семье одну комнату с кладовкой и кухню. Остальные комнаты вместе мебелью занял сотрудник НКВД.  О прабабушке я ничего не знаю, имеется только ее фотография, где она вместе с моей бабушкой Евдокией Михайловной и сыном Мишей, будущим моим отцом.

Мой дедушка Городилин Иван Васильевич родился в Московской губернии в зажиточной семье. Основное занятие – трикотажное производство и торговля.

С моей бабушкой Городилиной (девичья фамилия  Комова) Евдокией Михайловной они прожили очень мало, поскольку дедушка умер в 37 лет и похоронен на Покровском погосте.

Дед Иван Васильевич Городилин с семьёй

Бабушка была из зажиточной семьи, жила в деревне Хлебниково, где имела имение, состоящее из двух больших домов и земляной надел. В одном из домов была пекарня и трикотажное чулочное производство. Бабушка была очень приветливой, поэтому в имение у них всегда было много родственников. В 1903 году у них родился сын Миша. Поскольку детей у бабушке больше не было, то она удочерила девочку Полину, которая росла без родителей. В 1875 году в деревне Хлебниково местные крестьяне построили деревянную школу. Большую помощь в строительстве школы оказали мои родные дедушка Иван Васильевич  и бабушка Евдокия Михайловна Городилины, за что церковные и земские власти им выразили благодарности. Когда подошло время, мой отец пошел учиться в эту земскую среднюю школу, которую так же посещали местные дети и дети села Троицкого и деревни Капустино. Позднее в начале 20-х годов в Хлебниково было открыто еще две начальные школы. Школы размещались в двух зданиях: деревянном двухэтажном и в каменном, скорее всего, бывшей земской управы, в которых обучалось 220 детей. Педагогический коллектив школы состоял из 10-12 учителей.

Мой прадед по материнской линии Голубев Егор Петрович, происходил из зажиточной семьи Дмитровского уезда Московской губернии. Он занимался разработкой и поставкой торфяных брикетов для печного отопления. На этом он разбогател и в конце XIX века был причислен к купеческому сословию. В г.Дмитрове он имел дом, а в деревне Черная вблизи крупного селения Икша на Дмитровском тракте постоялый двор и чайную. Прабабушку звали Ксенией Михайловной. Я не знаю происхождения моей прабабушки Ксении Михайловны. Помнится, дедушка Голубев Матвей Егорович говорил, что она жила в богатой многодетной семье.

Прабабушка в семье Голубевых

Умер прадед относительно молодым, оставив всё наследство своим детям. Старший сын  был видным инженером –  строителем мостов на Николаевской железной дороге Москва – Петербург, где застудил легкие и вскоре скончался. В память о нем была поставлена стела на станции около г.Бологое. Дедушка гордился им и отзывался о нем очень тепло. Другой сын был художником (“богомазом”) в духовном училище Борисоглебского мужского монастыря в г.Дмитрове. Младший сын – мой дедушка – Матвей Егорович (1886г. рождения) остался жить в деревне Черная, где имел чайную,  постоялый (гостиный) двор с лошадьми и усадьбу. Дедушка очень любил лошадей, хотя в детстве упал с лошади и вывихнул ногу, поэтому остался хромым на всю жизнь. Второе его пристрастие это чайная, он так хорошо разбирался в чаях, что мог без ошибок назвать марку и сорт чая. Недаром его приглашали как дегустатора поставщики чая. Учился дедушка в старо сельской школе. Обладая исключительной памятью, учился очень хорошо, особенно по математике и русскому языку. Это ему очень пригодилось в жизни.

Еще при жизни прадеда Егора Петровича его сын Матвей познакомился с Александрой Михайловной  моей бабушкой, жившей в г.Дмитрове и женился на ней.

Матвей Егорович и Александра Михайловна Голубевы после свадьбы

Бабушку живой я не застал, но по рассказам ее детей она была очень красивой, доброй, хорошо разбиралась в музыке и старалась это передать дочерям. Хозяйственные дела у дедушке шли хорошо. Постоялый двор и чайная находились в очень удобном месте на тракте Дмитров – Москва, извозчики с грузом останавливались на постоялом дворе, в гостинице ночевали, давали отдых лошадям и рано утром отправлялись в Москву. В чайной никаких спиртных напитков и пива не продавалось. Мой дедушка не пил ничего спиртного (даже у себя на свадьбе) и не курил. Управлять хозяйством было достаточно тяжело, поэтому по двору в найме всегда были работники, а по дому постоянно жила служанка тетя Поля, помощница моей бабушки. Поскольку работы по дому всегда было много, то обслуживание чайной и гостиной возлагалось и на детей. Дедушка имел шестерых детей. Старшая была Мария, Василий, Клавдия, Николай и Антонина, один сын умер в детстве – упал с испуганной лошади, запутался в поводья, и лошадь отбила ему легкие. Образование дети получили в церковной старо сельской школе.

Мария Голубева в юношестве

Мария Голубева в юношестве

Дети были стройные, красивые, способные, поэтому чайную посещало много молодежи, особенно в праздничные и выходные дни. Наведывались “женихи” даже из соседних деревень. Дедушка рассказывал, что часто сестры подшучивали над молодыми ребятами. На носик чайника положат щепотку соли, а когда из чайника наливают чай, то соль попадала в стакан одному из женихов. За это конечно попадало и чаще всего старшей Марии. Вообще по рассказам моей матери дедушка был очень строгий, но справедливый и добрый. Часто оказывал помощь нуждающимся селянам, в том числе помог в строительстве дома после пожара одному из многодетных соседей. Его уважали за доброту.  Ведение  такого большого хозяйства с малого детства очень многому научило детей и позволило в жизни не бояться трудностей и делать все самим. Женщины справлялись с делами по дому, а ребята полностью обслуживали лошадей и все, что с этим связано. Дочери подросли и появились сваты.

В начале февраля 1922 г. Городилин Михаил и  Голубева Мария повенчались и сыграли свадьбу.

Мария Матвеевна и Михаил Иванович Городилины в день венчания

На свадьбу было приглашено много гостей и как это водится у завистных недоброжелателей (в основном пьяниц и лодырей) на молодых посыпались жалобы в разные органы. В качестве примера привожу сохранившееся заявление председателя  комитета взаимопомощи (соседа С.Клычева). В доносе председателю сельсовета И.Селиверстову он сообщает, что свадьба  М.И.Городилина  была роскошной, под невесту был подан автомобиль, играл духовой оркестр и считает, что на свадьбу было затрачено не менее 15 миллиардов рублей и предлагает за это наложить штраф в размере 2 миллиардов рублей в пользу комитета взаимопомощи. Председатель заявление принял, но заявил, что для наложения штрафа должно быть решение волосного суда. На этом  всё и закончилось, но злобу сосед Клычев затаил.

Молодожены поселились жить в одном из домов родителей в имение деревни Хлебниково и там же работать. Поскольку наступил период НЕПа, трикотажное и чулочное производство быстро развивалось. Помогать в производстве нанимали деревенских женщин. Трикотаж возили на продажу в Москву. Там же закупали пряжу. В пекарне продолжали печь хлеб, баранки и калачи. Хлебом обеспечивали жителей деревни Хлебниково и проезжих извозчиков. В пекарне работал старый добродушный пекарь дядя Ваня. Его все очень любили, особенно дети. Он всегда угощал ребятишек баранками и калачами.

Первый сын Валечка

Кроме того, после свадьбы дедушка Матвей Егорович помог моим родителям открыть чайную в деревне Хлебниково для проезжих извозчиков. Из домашнего хозяйства была лошадь, корова, овцы, гуси и куры. Земельный надел всегда обрабатывали всей семьей.

В 1924 году у мамы родился первый сын, но в двухлетнем возрасте он заболел (гриппом) и не выдержал и был положен под бочек дедушке на Покровском погосте.

Отец  после школы и учебы в гимназии поступил на курсы шоферов. После окончания курсов и получения водительского удостоверения, поступил работать шофером в московский автобусный парк.

Городилин М.И. водитель автобуса

В доме всегда  было много родственников, в том числе постоянно жили мои прабабушки. Семьи родственников приезжали вместе с детьми и часто любили фотографироваться. На снимке слева направо расположились: дяди Василий Голубев, Николай Васильевич Соснин, Николай Голубев, тетя Клавдия Матвеевна Соснина (Голубева) с сыном Валентином, мама Мария Матвеевна Городилина (Голубева) с сыном Валентином и дочерью Раисой, отец Михаил Иванович Городилин, Люба Соснина, Антонина Голубева и Вера Соснина.

Наши родные у дома в Хлебникове

Наш дом стоял недалеко от мелкой речки Чезонки.  Речка быстрая и не глубокая, но вода в ней была чистая и очень холодная. В некоторых местах были углубления с родниками, их называли бочажки, туда на зиму опускали бочки с солеными огурцами. Очень хорошо и весело было зимой. Один берег речки был высокий и обрывистый и вся молодежь и дети любили кататься на санках и санях, а летом из бочажков ребятню невозможно было вытащить – любили купаться.

Сразу после октябрьской революции страна находилась на грани разорения, начались смуты и волнения, которые вылились в эпоху НЭПа. Новая экономическая политика не только оживил экономику, но и дал возможность начать программу индустриализации. Надежно получая от крестьян хлеб по твердому продуктовому налогу, государство могло превращать его в главную валюту индустриализации и закупать за рубежом тракторы, экскаваторы, паровозы, станки.

Однако неурожаи 1927 и 1928 гг. поставили планы индустриализации под угрозу. Недоимки хлеба по продналогу означали срыв контрактов по закупкам оборудования, что могло обернуться недоверием к последующим заказам. Правительство пыталось компенсировать долги чрезвычайными мерами – конфискацией и продажей исторических и культурных ценностей. В Москву и Ленинград зачастил А.Хаммер (“дорогой товарищ Хаммер”  , как его называл Ленин), вагонами вывозивший из СССР на европейские аукционы сокровища национальных музеев и церквей. Бойкот варварским продажам свел акции Хаммера почти к нулю. Тогда была возрождена “чрезвычайка” – чрезвычайные  меры по сбору продналога методами близкими продразверстке эпохи военного коммунизма.  В деревни снова отправились вооруженные команды, силой выскребавшие крестьянские амбары. Но “чрезвычайка” обернулась большей бедой. Напуганные силовыми действиями властей, крестьяне стали сокращать посевы. Проблема хлеба, “валюты индустриализации”, была решена форсированной коллективизацией. Возможное сопротивление крестьянства было предупреждено превентивным ударом раскулачивания и высылки.

Начало коллективизации серьезно коснулось и наших родных.  У бабушке было описано и конфисковано все ценное домашнее имущество, дом вместе с пекарней был передан колхозу. Сама бабушка с новым мужем Балашовым  Василием Герасимовичем уехала жить в Москву в свою квартиру,  которая досталась ей от  мужа первого брака. Чайную и производство трикотажа запретили, работницы остались без работы. Выпечка хлеба тоже прекратилась, поскольку пекарь дядя Ваня уехал жить на родину. В доме поселился сельский совет с различными комитетами. В эти годы у нас в семье появилось двое детей: дочь Раиса (1927г.) и сын Валентин (1930г). Наше рождение совпало с большими переменами в стране и в деревне Хлебниково. Чтобы как-то жить отец продолжил работать водителем в 5 автобусном парке в Москве. Из-за маленьких детей мать не смогла идти работать в колхоз и в наказание по решению собрания колхоза и при участии соседа Клычева у нас отобрали старую лошадь, которую в скором времени уморили и земельный отруб.

Еще хуже сложилась судьба в семье Голубевых. Вначале 1930г. органы НКВД приступили к ликвидации кулачества как класса. Действия органов регламентировались секретной инструкцией о порядке выселения кулаков. На ОГПУ возлагалась организация переселения раскулаченных крестьян в отдаленные районы страны и их трудовое использование в спецпоселениях, жестко подавлялось любое сопротивления коллективизации и волнений раскулаченных. Спец переселение сорвало с насиженных мест и ураганом понесло в неизвестность сотни тысяч крестьян. Тяжелее всего пришлось тем, кого захлестнула первая волна зимой – ранней весной 1930г. Именно на это время пришлось наибольшее число безобразий, неоправданной жестокости, нарушений и без того мало гуманных советских законов. В широком масштабе практиковались повальные конфискации “под гребенку”, конфискованное имущество раздавалось “пролетарским активистам”, выселение раскулаченных крестьян часто производилось в чистое поле.

Когда началась коллективизация, Матвею Егоровичу  предложили постоялый двор с лошадьми, гостиницу и чайную передать во вновь образованный колхоз. Он отказался, и на правлении колхоза было принято постановление все конфисковать, семью выселить, главу семьи Матвея Егоровича, арестовать и выслать. Дедушку арестовали и под конвоем отправили в бутырскую тюрьму, а затем этапом без суда отправили в Архангельск в спецпоселение. Служанка Пелагея воспользовалась этим обстоятельством и после ареста дедушки Матвея Егоровича сумела доказать, что она батрачила по найму и что часть имущества в доме принадлежит ей. Она его сумела вывезти и распродать, купила в деревне Пучки пол домика и поступила работать на мануфактурную фабрику на Красной Поляне. Дети остались без угла и без средств к существованию. Дочь Клавдия уехала в Москву, где вышла замуж за рабочего сварщика завода “БОРЕЦ” Соснина Николая Васильевич, младшую дочь Антонину мои родители взяли жить в свою семью, сыновья Василий и Николай без паспортов (семьям раскулаченных паспорта не давали) были вынуждены скитаться по Москве. Вскоре они пристроились работать извозчиками в Мариной роще. Жили там же в конюшне. Вскоре от простуды Василий умер.

Дедушка Голубев (слева) в ссылке

Дедушка, Матвей Егорович, был в спецпоселении  Архангельска более 5-и лет. Работал  на фабрике по производству бумажной тары. Жил в бараке. В комнате было больше 10 человек, часто болел. В связи с резким ухудшением зрения и пересмотром причины ареста, он был полностью освобожден со снятием обвинения. Домой ему вернуться не удалось, поскольку все хозяйство было разграблено и уничтожено. Некоторое время дедушка жил в отдельной каморке у бывшей служанке Пелагеи. Мы с отцом часто ездили навещать его, но когда он полностью потерял зрение, жизнь его там стала невыносимой. Несмотря на то, что дедушка был полностью слепой и хромой, мой отец забрал его жить в нашу семью. Хотя было признано, что дедушка был арестован не законно, никакой  компенсации ему не выдали, в пенсии по инвалидности тоже отказали, заявив, что слепота это обычное заболевание. Позднее моему отцу удалось добиться о назначении дедушке пособия за гибель на войне сына Николая.

Гришунины после венчания

Гришунины после венчания

В этой мясорубки пострадали многие наши родственники.

Муж Натальи Егоровны Гришуниной, сестры моего дедушки, известный российский финансист,  был арестован “по политическим мотивам”, сослан на рудники Алтая и там погиб. Его семью, жену с двумя малолетними детьми из шикарной квартиры выселили, и им пришлось скитаться по родным. По тем же мотивам были арестованы Грановские – родственники бабушки, судьба их не известна. За отказ идти работать в колхоз был репрессирован двоюродный брат отца Шавелев, имеющий шестерых малолетних детей. По рассказам родителей очень много семей из деревень Хлебниково, Капустино и других  Московского уезда подверглись репрессиям.

Гришунина Наталья Егоровна (тетя) и моя мама Городилина Мария (племяница) с моими детьми Валерой и Таней в Шереметьеве

Ни дедушка, ни мои родители ни в каких партиях не состояли и старались не участвовать в разного рода митингах и собраниях, видимо нахлебались вдоволь того беззакония, которое творилось кругом.

Мама  была верующим человеком, и я помню, что она часто со мной ходила в церковь. Папа хотя и был крещеным, тем не менее, церковные обряды не соблюдал и в церковь не ходил, хотя маме и дедушке молиться не запрещал. Дома у нас всегда было много икон, в хороших дорогих окладах. По праздникам мама зажигала свечи и лампады. В семье у нас всегда было много народу и взрослых и детей. Мама была очень приветливой и хлебосольной.

Отдых за праздничным столом

Папа тоже любил, когда можно, вечерами или в праздники посидеть за столом, иногда поиграть в разные игры, особенно любили играть в карты и лото. Когда собирались взрослые мужчины, иногда спорили на политические темы (детей, конечно, куда-нибудь отправляли), поскольку не все воспринимали политическую жизнь одинаково.

Стали поговаривать, что деревни Капустино и  Хлебниково снесут из-за строительства канала Москва-Волга. Родители рассказывали, что идея соединить реки Москву и Волгу возникала еще при Петре первом. Много позднее к проекту вернулись при царе Николае I. В итоге был вырыт канал, связавший реки Сестру и Истру, построено 38 каменных шлюзов, в долине реки Сестры сооружена земляная плотина, на месте миниатюрного озера возникло водохранилище площадью 15,4 кв.км. Его называли Сенежским. В 1850 году открыли канал, а через год закончилось строительство первой железной дороги Санкт-Петербуг — Москва. С самого начала её эксплуатации стало ясно, что перевозить грузы по железной дороге гораздо дешевле. Судьба канала была решена. Он просуществовал в общей сложности 10 лет, постепенно приходя в упадок, и в 1860 году был официально закрыт.

Участки в Шереметьево для переселенцев из Хленикова

Участки в Шереметьево для переселенцев из Хленикова

В 1931 году Совет народных комиссаров принял  решение о строительстве канала Москва-Волга. Летом 1932 года был утвержден проект строительства канала. Начинались изыскательские и проектировочные работы. Поскольку уровень воды по трассе канала был с большим перепадом, было принято решение соорудить несколько шлюзов, а дома и даже целые селения, подлежащие затоплению перенести. Кирпичные дома и храмы подлежали уничтожению.  Строительство возлагалось на управление  “Москва – Волгстрой” НКВД и Дмитлаг ОГПУ. Для размещения управлений строительства были выбраны здания старинного Борисоглебского мужско­го монастыря и прилегающего к нему бывшего духовного училища в городе Дмитрове. Однако в монастыре располагался музей Дмитровского края, сотрудники которого отказались выполнить предписание ОГПУ и освободить помещения. Когда все аргументы затянувшейся тяжбы были исчерпаны, коллектив музея попросту арестовали и многих выслали, а богатейшие фонды выбросили к зданию райисполкома в назидание всем непокорным.

Вскоре на строительство канала начали прибывать по этапу заключенные  из разных лагерей. Дмитлаг стал грандиозным по масштабам исправительно-трудовым учреждением в системе ГУЛАГа, через него  прошло полтора миллионов заключенных.

Строители канала жили в очень тяжелых условиях, жилзоны состояли из приземистых бараков. От недоедания, морозов и непосильного труда люди умирали сотнями ежедневно. Канал планировался длиною в сто двадцать восемь километров. Но, кроме самого канала, было построено множество сооружений: 11 шлюзов, 8 плотин, 5 мощных насосных станций, 8 земляных плотин, 3 железобетонные плотины, 7 железнодорожных и 12 шоссейных мостов, 2 туннеля, гидростанции: Клязьминское, Истринское, Московское и другие водохранилища и водопроводный канал к столице.  Строительство канала было завершено в мае 1937 года к моменту открытия навигации. В 1947 году в ознаменование 800-летия Москвы и десятилетия его существования каналу было присвоено имя Москвы. Значение канала многогранно. Помимо водоснабжения столицы и примыкающих к ней районов, он служит источником дополнительного питания для реки. В результате условия судоходства по Москве-реке в черте столицы и ниже по течению значительно улучшились. После открытия судоходных Волго-Донского и Волго-Балтийского каналов Москва стала “портом пяти морей”.

К сожалению, на дне водохранилища остались фундаменты домов, кладбища, скотомогильники, пойменные луга, потеряны огромные площади плодородных земель, уничтожены большие массивы леса, взорвано несколько храмов, 110 населенных пунктов по трассе было перенесено.

В результате строительства канала Москва-Волга почти полностью были снесены деревни Капустино и Хлебниково. Часть жителей решили переехать в деревню Красная Горка и во вновь создаваемый рабочий поселок Шереметьево, куда переехали и мои родители. В районе Шереметьево до переноса домов из деревень Капустино и Хлебниково было несколько больших и красивых дач, в том числе дачи Щаденко, Ратова, Терехова с большими массивами дубового леса. При строительстве канала дома, попадавшие в зону затопления, на старом месте разбирались, перевозились в просеки Шереметьевского леса и строились на вновь выделяемых участках земли. Строительство домов вели бывшие заключенные “каналоармейцы”. Они были заинтересованы на этих работах, поскольку переселенцы их досыта кормили. Моим родителям в районе Шереметьево под строительство был выделен большой участок земли – 24 сотки на месте выгоревшего леса на берегу реки Чезонки рядом со сторожкой лесника.

Отец на Карело-финском перешейке

Вскоре началась финская война, отец как шофер был призван служить в военный госпиталь, и отправлен на фронт. Несмотря на то, что война была быстротечная, потери были большие. Официальные цифры советских потерь в войне были обнародованы на сессии Верховного Совета СССР 26 марта 1940 года: 48тысяч погибших и 158тысяч раненых и обмороженных. Кроме того, пострадал престиж СССР на международной арене и престиж Красной армии, как сильного противника. Это произвело сильное впечатление в частности на Германию и подтолкнуло Гитлера к идее напасть на СССР.

После заключения мирного договора с Финляндией отдельные части были возвращены на свои базы. Домой вернулся и мой отец вместе с госпиталем.

Бабушка Евдокия Михайловна, Надя и мой отец

Несмотря на тяжелые и трагические годы жизнь в конце 30-х годах начала налаживаться. Отец продолжал работать шофером при госпитале. Начало разрастаться домашнее хозяйство, появилась корова и другая живность, за которой ухаживала мама, но доставалось и нам. У нас продолжали жить мамина сестра Антонина, ее слепой отец Матвей Егорович, а также будущие соседи (семьи Акуловых и Шипелиных) поскольку их дома еще строились. Кроме того, свободные помещения в доме сдавались в наем жильцам. В нашей семье родилась дочка. Долго выбирали имя. Отец пошел в поселковый совет с несколькими именами, а пришел и заявил, что будет Надя. Он сказал, что Надя-это надежда на хорошую жизнь.

Вообще наш дом был счастливый на свадьбы, потому, что в доме часто снимали комнаты молодые девушки или ребята.

Королёва Тоня с сыновьями

Вскоре Антонина вышла замуж за соседа Королева Ивана Ивановича и у них родились двое сыновей – Женя и Алик.

Когда мне было семь лет, я поступил учиться во вновь построенную деревянную начальную школу на 160 человек в поселке Шереметьево. Ее директором был строгий, но хозяйственный А.Н.Соловьев. Состав преподавателей был очень грамотный, особенно в начальных классах. В ней обучались учащиеся 1-5 классов в одну смену.  Учителем и классным руководителем у нас была молодая Татьяна Васильевна Чернышева, очень милая, приветливая, доброжелательная. Она вела наш класс 3 года. Часто всем классом водила нас в походы. За ее отношение к нам весь класс ее очень уважал. Учился я хорошо, за что по окончании 3 класса я получил Почетную грамоту и премиальную книгу «Воротничок». Начиная с 4 класса в школьном обучении, мы были обязаны сдавать экзамены, в том числе в 4 классе по четырем предметам. К началу 1939 учебного года в поселке Шереметьевском для школы было построено специальное кирпичное двухэтажное здание на 280 мест и нас перевели учиться туда. Туда поступила учиться и моя старшая сестра Рая. Школа была светлая, большая. В школе обучение было раздельное, наш класс мальчишек был очень озорной, за что нам часто попадало от завуча и  директора.

В школе у нас был очень хороший преподаватель  по физике Александр  Гаврилович и он привил мне любовь к своему предмету, за что я ему очень благодарен. Он поручал ученикам делать разнообразные приборы, которые всем демонстрировал в классе. Особенно мне нравилась электротехника, а когда я собрал детекторный радиоприемник, то всем классом ловили и слушали передачи на наушники.  Поскольку в поселке началась радиофикация домов, мне и моему соседу Виктору Размазину  разрешали участвовать в этих работах. Так начиналась моя самостоятельная трудовая жизнь.

Поскольку в школе было печное отопление, то заготовка дров возлагалась на родителей и самих учеников. Мы учились в школе хорошо с большим желанием и как многие в то время активно участвовали во всех школьных мероприятиях: были октябрятами, пионерами, комсомольцами, пионервожатыми. Ни один праздник не проходил без нашего непосредственного участия, в спортивных мероприятиях должны быть обязательно в числе первых. Очень радовались, когда нас поощряли подарками и грамотами. В школе в праздничные дни устраивали детские концерты, я очень любил русские пляски, наряжаясь в русскую одежду, подпоясывался поясом с кистями. Нашим воспитанием практически занималась мама и дедушка, хотя он был полностью слепой, но всегда помогал по арифметике и слушал, как мы читали ему стихи.

В поселке Шереметьево стала налаживаться нормальная жизнь.

Дома у нас было большое хозяйство: корова, теленок, овцы,  куры, утки и  индюки. Держали даже двух больших свиней, которые принесли маленьких поросят. Было интересно за ними ухаживать.  Участок был большой 24 сотки и весь обрабатывался, сажали овощи, росли яблони, вишни, сливы, крыжовник и смородина. Старались по возможности помогать родителям. Мама была связана с рынком, продавала овощи, ягоды, цветы, развозила молоко по квартирам. Мне приходилось подключаться к хозяйству, убирать за животными, кормить их и даже доить корову. Я решил разводить кроликов, у меня были разные породы кроликов: ангорские белые очень пушистые и даже длинноухие великаны очень большие. Летом они жили в клетках или на улице в загороди, а зимой на чердаке дома.

Дети Городилиных Валентин , Надя и Раиса

Дети Городилиных Валентин , Надя и Раиса

Рядом с нами бабушка Евдокия Михайловна с мужем Василием Герасимовичем Балашовым купила участок земли и построила большой дом, взяв на воспитание малолетнюю сироту Гусеву Раису.

В районе жить было опасно. Строительство канала Москва-Волга заканчивалось, прошла амнистия, многих заключенных выпустили на свободу. Работы не было, у многих жилья тоже не было – началось воровство, разбой, убийства. У моего друга Леонида Дунайского в доме зверски были убиты мать и тетя. Осиротевшего Леонида родители временно приютили у себя. В дальнейшем он поступил в речное пароходство и судьба его неизвестна.

Чтобы покончить с беспределом, который творился в Московской области,  районным властям и милиции пришлось принимать жесткие меры. Было выловлено много бандитов и воров.

К 1940 году в поселке была налажена спокойная жизнь. Построено более 200 домов. Был построен продовольственный магазин, амбулатория и родильный дом.

В одном из бараков, оставшихся после строительства канала Москва-Волга был временно открыт клуб, где показывали передвижное кино от механического электроагрегата (постоянного электричества в поселке не было). В таком же бараке разместилась пожарная гужевая тачанка и конюшня для лошади. В поселке жители начали благоустраиваться, Жильцы каждого дома были обязаны отработать на субботнике. Прокладывали дороги около дома, производили посадки деревьев, на речке соорудили плотину и вырыли глубокий пруд, в котором можно было купаться и ловить рыбу, а зимой кататься на коньках. По железной дороге от Москвы до Лобни паровые поезда стали ходить по двум путям, а на станции Шереметьево построена нормальная платформа и красивая деревянная станция. Железная дорога разделяла поселок Шереметьево на две части. Одна часть поселка была расположена в березовом лесу, занимавшем площадь от Красной Поляны до женского монастыря в Катюшках. Другая часть представляла собой большой еловый бор, посаженный точными рядами в шахматном порядке от реки Чезонки до озера Киёво. Размеры елового бора были  большими в ширину и длину порядка 5-7 км.

Происхождение елового бора весьма загадочное. В те годы ели были очень высокие и одинаковые по высоте и толщине. Возраст их был по рассказам старых жителей не менее 200-250 лет. Посажены ели были очень точными рядами, но так, что откуда не посмотришь, то видишь все насквозь. Кроме елей, там не росли ни какие деревья или кустарники. Примерно посередине бора была большая поляна. Там ежегодно летом останавливался цыганский табор со всеми повозками, лошадьми. Когда цыганский табор приезжал, родители строго предупреждали туда близко не подходить, цыганам двери не открывать. Но страх всегда удавалось побороть. Было очень интересно. Особенно было интересно смотреть на табор и на их костры и слышать заунывные цыганские песни. Видимо у меня эта любовь к цыганам осталась с детства. К сожалению, когда началась Великая отечественная война, весь еловый бор был спилен как противотанковое заграждение. Представляет интерес, что отруб земли, расположенный на левом берегу реки Чезонки посередине между деревней Хлебниково и платформой Шереметьево ранее принадлежал моей бабушке Городилиной Е.М.. Этот отруб нами засеивался зерновыми и горохом. Нам он очень нравился из-за гороха. Ниже на реке были бочажки с чистой родниковой водой. На берегу одного бочажка был очень большой плоский камень величиной примерно с легковую машину. Как он там очутился неизвестно, ходила у односельчан байка, что этот камень «святой», принадлежал одному купцу и он его обязательно вывезет (может даже продать). Там мы любили прыгать с камня и купаться в бочажке, когда удавалось ходить со взрослыми на обработку посадок на отрубе. Часть отруба, на разделе от соседей, была  засажена соснами тоже очень точными рядами. Сосны были не высокие 5-7 метров, их сажал мой прадедушка, и нам было приятно собирать там маслята, они всегда там росли вместе с земляникой.

Отдых Сосниных:Клавдии Матвеевне, Николаю Васильевичу, дочери Людмилы в Шереметьеве

В лесах окружающих поселок было много грибов и ягод, поэтому на лето приезжало много дачников. В нашем доме всегда было многолюдно.  Почти ежегодно к нам на лето приезжали всей семьёй Соснины: сестра Люся, ее отец Николай Васильевич и её мама Клавдия Матвеевна. Приезжали и жили семьями не только из Москвы, но и из других городов.

Наша семья любила навещать родных, которые остались жить на окраинах деревень Капустино и Хлебниково около канала Москва-Волга. Там можно было купаться и поплавать на лодке.

Наши родные из деревне Хлебниково

И опять напасти. Стали поговаривать о войне и дождались. В тот день в воскресенье 22 июня 1941 года светило солнце, ничего не предвещало беды. И вдруг из репродукторов раздалась тревожная мелодия позывного сигнала. Голос В.М.Молотова объявил, что началась война.

Наша семья уже знала, что такое война. Ведь мой отец Городилин Михаил Иванович призывался еще раньше на карело-финскую войну. У нас дома сохранились его письма с финской и фотографии  из-под Выборга.

Помню, мама заплакала…. А дальше всё как у всех…

Началась массовая мобилизация в армию, только Краснополянским военкоматом было призвано свыше 20 тысяч человек.

В середине июля, когда началась мобилизация,  повестка от военкомата была вручена отцу и дяде, Николаю Голубеву (в это время он жил у нас). Дядю призвали в Красную Армию на защиту Родины,  при освобождении  Польши от немецких фашистов в 1944г. был убит и похоронен в братской могиле под Варшавой .

Поскольку мой отец всю жизнь был водителем, поэтому его, как шофера, участника финской войны направили  в подмосковный военный центр Одинцовского района на формирование особого артиллерийского подразделения. Пробыл он там недолго, перед отправкой на фронт в письме (солдатский треугольник) сообщил, что получил машину и направляется в Белоруссию. Просил нас не беспокоиться, поскольку писать, наверное, будет не возможно. Действительно писем не было несколько месяцев, и вдруг в начале сентября он приехал на несколько часов домой. Оказалось, что он прибыл за получением спецмашин. Здесь мы только узнали, на каких машинах папа воевал. Это были реактивные системы залпового огня (РСЗО) БМ-13 «Катюша».

В дальнейшем отец продолжал служить водителем «Катюш» в разных частях в Московской и Калининской областях, Белоруссии, Польше и Прибалтике.

Папа всю жизнь за рулём

Победу отец встречал  в конце войны при госпитале в Калининграде.

За боевые действия в Великой Отечественной войне он был награжден многими Правительственными наградами.

Более подробно участие моего отца, Городилина Михаила Ивановича, в Великой Отечественной войне, которая для него продолжалась с первых дней до Победы (в Кинингсберге) и армейские невзгоды более, подробно описано в журнале «Наша власть – события и люди» 2008 года. Одно только остается, это благодарить Бога, что он остался жив, и что ни одна пуля его не коснулась.

Через месяц фашистская авиация предприняла массовый налет на Москву. Нам ребятишкам было интересно наблюдать, хорошо просматривались лучи прожекторов, траектории трассирующих снарядов и пуль, взрывы падающих бомб, действия наших истребителей. Продолжалось это до утра. Говорили, что в  налете участвовало свыше 200 вражеских бомбардировщиков, шли четырьмя эшелонами через каждый час. Удалось прорваться к Москве только нескольким самолетам, остальные начали сбрасывать бомбы в пригороде. Несколько бомб взорвалось в Хлебникове и на Лобне. В дальнейшем налеты продолжались почти каждый день. Только за июль-декабрь1941г было 125 налетов, в которых приняло участие свыше 7150 самолетов, нашей авиацией, огнем зениток было сбито более 950 бомбардировщиков.

Вскоре к Москве подошли немцы.  Поселок Шереметьево стал прифронтовым. Так получилось, что наш поселок оказался в центре гитлеровского плана захвата Москвы.

Москва готовилась к отражению агрессора.    У деревни Хлебниково была оборудована противотанковая оборона. Около моста через канал Москва-Волга были оборудованы дзоты и огневые позиции дальнобойной артиллерии.   Мост охраняли 2-е зенитные батареи ПВО. На берегах канала были оборудованы огневые позиции противотанковой артиллерии, траншеи, окопы, ходы сообщения и блиндажи для пехоты. От деревни Хлебниково до деревни Александрово был сооружен противотанковый ров шириной 5,5 и глубиной 3,5 метра. Для себя около дома мы вырыли блиндаж, где прятались от обстрела и бомбежек. Занятия в школе были прекращены, и здание школы превратилось в походный госпиталь. Родители многих учеников помогали санитаркам  и раненым.

Разгром фашистов под МосквойВ конце ноября 1941 года немецко-фашистское командование сосредоточили на узком участке фронта, который проходил по Рогачевскому шоссе между г.Рогачевым и станцией Лобня крупные танковые и пехотные силы с задачей захватить автодорожный переезд у станции Лобня и выйти по Рогачевскому шоссе на Дмитровское шоссе, внезапно захватить у деревни Хлебниково автодорожный мост через канал имени Москвы, железнодорожный мост у станции Хлебниково и по Дмитровскому шоссе ворваться в Москву. У деревни Хлебниково была оборудована противотанковая оборона. Около моста через канал были оборудован ДОТ и точки зенитных батарей. Вдоль шоссе были установлены противотанковые и противопехотные мины.  В начале декабря к платформе Шереметьево был поставлен бронепоезд, где он должен был охранять железнодорожный мост.  Ночью 5 декабря 1941г. с платформы Шереметьево бронепоезд начал обстрел немцев, засевших в монастыре Катюшки. Поскольку монастырь по прямой через лес от поселка Шереметьево был не далее 3-5 км ракеты «Катюш», установленных на платформе бронепоезда летели очень низко с оглушительным воем. Кроме того, в Шереметьево был взорван мост через речку, чтобы танки по железнодорожным путям не прорвались со стороны Лобни. Одновременно в поселке Шереметьево вдоль основных улиц были выставлены противотанковые орудия, а на чердаке нашего дома, на перекрестке дорог, была установлена пулеметная точка. Солдаты очень хорошо относились к нашей семье, рассказывали о своих семьях, верили в победу и мечтали о будущем. Вечером была отправлена группа разведчиков, которые рано утром вернулись и доложили обстановку. И тогда быстро начали собираться. А когда все собрались, к дедушке подошел лейтенант и сказал: “Отец, молитесь за нас, чтобы нам погнать фашистов восвояси. Если мы их сегодня не погоним обратно, тогда….”… Но так никто и не вернулся.

После сильнейшей артиллерийской подготовки 6 декабря наши войска сломили сопротивление фашистов и впервые потеснили их на запад. В тяжелом бою 8 декабря поселок Красная Поляна был освобожден.

Мемориал воинам Красной Армии погибшим на Красной поляне в 1941году

Мемориал воинам Красной Армии погибшим на Красной поляне в 1941году

Это своего рода эпицентр битвы под Москвой, с которого началось изгнание фашистских захватчиков не только из СССР, но и полный их разгром. Населенные пункты Горки и Катюшки, являющиеся по существу предместьями Красной Поляны, до пяти раз переходили из рук в руки.  Ожесточенные бои в районе Красной Поляны длились около двух недель с большими потерями для обеих сторон. В этой неравной схватке воины погибали смертью героев. На Пучковом поле около Красной Поляны в братской могиле похоронено более 1300 советских воинов.

Наконец настал долгожданный день для всего народа Советского народа и всех миролюбивых народов Земного шара. Мне удалось услышать на наушник по кристаллическому радиоприемнику, сделанного своими собственными руками, голос Левитана – ПОБЕДА. Помню переполняющую меня радость. Я начал кричать по всему дому, на улице и всем, что я слышал это слово. Многие плакали – сдержать и радость и горе было невозможно. Наверное, это было счастье, понимать, что он – отец остался жив и скоро будет рядом. Начались мучительнее дни ожидания возвращения героев – победителей домой.

Городилин М.И. герой – победитель

Поскольку войну отец закончил в Калининграде (Кенегсберге), а там фашисты и прибалтийские войска СС, капитулировали только через несколько недель, то вернуться домой, отцу удалось в июле месяце.

Последующие годы мы с отцом много времени проводили вместе, ездили по адресам сослуживцев, с которыми ему приходилось делить эту тяжелую военную долю, но, к сожалению, встретить в живых не удалось никого.

Более шестидесяти пяти лет отделяют нас от грозных военных событий, происходивших на полях Подмосковья. Но люди разных поколений должны помнить, то драматическое и героическое время, когда наши отцы, деды и прадеды отстояли ценой своих жизней нашу свободу, свободу наших детей, да и вообще всех детей мира.img306

 

 

 

 

 

 

СодержаниеСписок книг

Л. М. Сандалов

Генерал-полковник запаса,
бывший начальник штаба 20-й армии

На солнечногорско-волоколамском направлении

Поздно вечером 28 ноября 1941 года по занесенной снегом дороге я с трудом добрался до Москвы и направился к Генеральному штабу. В городе стояла сплошная темень. Темные силуэты домов возникали из мрака и тут же исчезали. Не было слышно на улицах и обычного городского шума. Лишь проходившие автомобили с едва заметным светом синих фар нарушали тишину встречными гудками.

Меня сразу провели к начальнику штаба Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову. С большим волнением входил я к нему в кабинет, строя всевозможные догадки о причинах моего срочного вызова.

— Последняя встреча у нас с вами была в июле, за Днепром, куда отошла тогда от Бреста 4-я армия, в которой вы были начальником штаба, — так начал разговор со мной Борис Михайлович, внимательно глядя на меня своими умными, проницательными глазами. — Потом вы исполняли должность начальника штаба Брянского фронта, с расформированием которого остались теперь не у дел. Заслуг у командования фронтом, в том числе и у вас, немного. Поэтому [245] мы решили возвратить вас на ту же должность, в какой вы начинали войну. Назначаем начальником штаба армии, которую развертываем завтра под Москвой.

Увидев по выражению моего лица, что я доволен назначением, он тут же подвел меня к одной из карт, лежавших на столе, и ознакомил с обстановкой на Западном фронте.

— Немецко-фашистское командование стремится любой ценой захватить Москву. Сегодня противнику удалось овладеть Яхромой и мостом через канал Москва — Волга. Уже несколько дней идут ожесточенные бои у Крюкова, в районе Истры и под Наро-Фоминском. Самое опасное положение, как вы видите, создалось на правом крыле Западного фронта. Чтобы отразить нависшую угрозу Москве с северо-запада, Ставка вводит завтра две новые армии. В районе Яхромы — 1-ю ударную армию. А южнее ее — за рубежом Белый Раст — Крюково — 20-ю армию. Так вот, начальником штаба 20-й армии вы и назначаетесь. В ее состав включаются две кадровые стрелковые дивизии, разгружающиеся в районе Москвы морская стрелковая бригада и две стрелковые бригады из Московской зоны обороны. Западный фронт, в состав которого армия войдет, придаст вам две танковые бригады, артполк, два гвардейских минометных дивизиона и бронепоезд. Армия еще не полностью сосредоточилась, но время не ждет. В обстановке под Москвой наступает кризис. День ото дня мы становимся сильнее противника и готовимся перейти в контрнаступление. Ваша армия предназначается для наступления на Солнечногорск.

— Очень мало средств усиления, — заметил я.

— Армию будет поддерживать артиллерия Московской зоны обороны, — возразил Шапошников. — А в процессе наступления танками и артиллерией вас усилит командование фронта.

— А кто назначен командующим армией? — спросил я.

— Недавно вышедший из окружения один из командармов Юго-Западного фронта, генерал Власов{3}, — ответил Шапошников. — Но учтите, что он сейчас болен. В ближайшее время вам придется обходиться без него. Ехать в штаб фронта у вас уже нет времени. Кроме того, у меня есть опасение, что войска вашей армии могут раздать в новые оперативные группы. У командиров этих групп нет ни штаба, ни связи для управления боем, ни тыла. В результате такие импровизированные оперативные группы через несколько суток пребывания в боях становятся небоеспособными.

— Не надо было расформировывать корпусные управления, — заметил я.

— Напутствие мое вам такое, — перебил меня Шапошников, — быстрее сформировать армейское управление и развернуть армию. Ни шагу назад и готовиться к наступлению.

Как только стало светать, я поехал в штаб армии, в Химки. Когда машина выехала на Ленинградское шоссе, я увидел результаты грандиозных оборонительных работ, проведенных войсками Московской зоны обороны и сотнями тысяч трудящихся Москвы. На улицах противотанковые препятствия. Окраину города и берега канала Москва — Волга опоясывали мощные оборонительные рубежи, ощетинившиеся металлическими «ежами» и проволочными заграждениями. Впереди их тянулись минные поля. В Химках на замаскированных позициях стояла артиллерия.

Штаб армии помещался в нескольких квартирах огромного многоэтажного нового дома, одиноко стоявшего на Ленинградском шоссе.

Несколько раньше меня из Москвы приехали комиссар автобронетанковых войск Красной Армии дивизионный комиссар Н. П. Куликов и начальник ЦДКА бригадный комиссар С. И. Паша. Первый — на должность члена Военного совета армии, второй — на должность начальника политотдела.

Начальник оперативного отдела штаба комбриг Б. С. Антропов, формировавший штаб армии, представил сотрудников штаба. Высокого роста, солидный, интеллигентного вида командир, бывший до войны начальником кафедры Военно-инженерной академии, он быстро освоился с новой работой.

— Люди на укомплектование штаба прибывают беспрерывно, причем главным образом из центральных управлений Наркомата обороны, — докладывал он. — На должности санитарок, машинисток, официанток Московский комитет ВЛКСМ шлет комсомолок. Размещать прибывающих негде. Мы образовали в районе Сельскохозяйственной академии второй эшелон штаба армии и армейских управлений. [247]

О ходе развертывания армии Антропов доложил так: войскам армии приказано выйти на рубеж Рогачевского шоссе от Черной до Хлебникова и далее вдоль реки Клязьмы до деревни Черкизово у Ленинградского шоссе. Вчера вечером на правофланговый участок вышла 64-я морская стрелковая бригада. В районе Лобни сосредоточиваются части .35-й стрелковой бригады, а в районе Хлебникова — части 331-й стрелковой дивизии. В Хлебникове находятся два армейских танковых батальона. Рубеж от Хлебникова до Сходни занимает группа полковника А. И. Лизюкова в составе двух стрелковых бригад. Здесь, в Химках, после разгрузки начала сосредоточиваться 352-я стрелковая дивизия. Прикрывают развертывание армии на рубеже Белый Раст — Озерецкое — Ржавки (на Ленинградском шоссе) части групп генералов Ф. Д. Захарова и Ф. Т. Ремизова. Нашим соединениям приказано выдвинуть к этому рубежу передовые части.

— А как дела со связью? — спросил я.

— Плохо, — ответил Антропов и повел меня в подвал, где развертывался узел связи.

Начальник связи армии полковник Л. Я. Белышев, еще накануне работавший в Управлении связи РККА, доложил, что проволочная связь установлена только со штабом фронта и левофланговой бригадой, а с другими войсками связи еще нет.

— Почти все связисты и связистки присланы из учреждений связи Москвы, взялись за работу с энтузиазмом, и узел к концу дня вступит в строй, — заверил он меня.

Пока связи с войсками нет, мы с Н. П. Куликовым решили ехать туда сами и знакомиться с обстановкой на месте. Перед самым отъездом к нам подошел командир 352-й стрелковой дивизии полковник Ю. М. Прокофьев. Он доложил о ходе сосредоточения дивизии, прибывшей из Татарии.

— На случай прорыва противника по Ленинградскому шоссе стройте противотанковый рубеж в Химках и будьте готовы к отражению врага, — предупредил я Прокофьева.

Мы пробрались на Дмитровское шоссе, а оттуда — в Марфино, в штаб 64-й морской стрелковой бригады. Эта бригада состояла из моряков Тихоокеанского флота, прибывших на защиту столицы. В бригаде было 552 коммуниста и 830 комсомольцев. Народ в бригаде был рослый, бравый. Однако [248] командование бригады достаточных знаний для руководства боем на суше не имело. Как строить оборону, как готовить части к наступлению, оно представляло себе смутно. Необходимо было как можно скорее поставить во главе бригады опытного пехотного командира.

От моряков мы поехали в 35-ю стрелковую бригаду. Командира бригады полковника П. К. Будыхина мы встретили у Лобни. Вышедшими сюда передовыми частями он организовывал противотанковую оборону на Рогачевском шоссе перед полотном Савеловской железной дороги. Для поддержки бригады мы обещали ему выслать на станцию Лобня бронепоезд.

Из Лобни мы с трудом пробрались по занесенной снегом дороге в Хлебникове. Здесь находился командир 331-й стрелковой дивизии генерал-майор С. В. Король со своим штабом. Его дивизия перебрасывалась с Дальнего Востока, состояла из сибиряков. Пока еще прибыл только один стрелковый полк. Хорошо одетые и отлично вооруженные подразделения этого полка производили внушительное впечатление.

Из Хлебникова мы перебрались на Ленинградское шоссе и в районе Сходни нашли полковника А. И. Лизюкова. Он ввел нас в курс происходящих на этом направлении событий и сообщил, что на рубеже Красная Поляна — Большие Ржавки части группы генерала Ф. Т. Ремизова с трудом сдерживают натиск танковой и пехотной дивизий противника. А левее Ленинградского шоссе, из района Крюкова, слышен шум боя — это сражаются правофланговые войска 16-й армии генерала К. К. Рокоссовского.

— Два дня назад, — рассказывал А. И. Лизюков, — меня вызвали сюда и приказали вступить в командование оперативной группой в составе двух стрелковых бригад Московской зоны обороны. В тот же день к вечеру я их вывел на рубеж между Хлебниковом и Сходней. Задача группы — не допустить прорыва противника непосредственно к Москве.

— Но ваша группа расформировывается, — заметил я.

— Послезавтра в Сходню придет стрелковая дивизия, и тогда моя группа будет ликвидирована, — подтвердил Лизюков. — Мне приказано правофланговую 28-ю стрелковую бригаду передать в 20-ю армию, а левофланговую бригаду возвратить в Московскую зону обороны.

Перед нашим отъездом я информировал Лизюкова о том, что в Химках будет готовить противотанковый рубеж 352-я дивизия полковника Ю. М. Прокофьева.

— Он явится к вам для увязки совместных действий на случай вражеского прорыва.

В свой штаб возвратились мы с наступлением темноты и тотчас доложили в штаб фронта и в Генеральный штаб о ходе развертывания армии. С 30 ноября 20-я армия вошла в строй армий Западного фронта. Но не удалось нам спокойно развернуться на своем рубеже.

Стремясь во что бы то ни стало прорваться к Москве, командование немецко-фашистской группы армий «Центр» ввело в бой новые резервы. Утром 1 декабря 3-я танковая группа противника нанесла сильный удар по поредевшим частям группы Ф. Д. Захарова, смяла их и устремилась вдоль Рогачевского шоссе к Москве. На стыке 1-й ударной и 20-й армий создалось угрожающее положение. Танковые части противника овладели Белым Растом, Озерецким, Красной Поляной и вышли у станции Лобня и севернее к полотну Савеловской железной дороги.

Появление танковых частей противника перед развертывающимися частями 20-й армии оказалось для нас совершенно неожиданным. Однако встреча с нашими войсками была неожиданной и для противника. По показаниям пленных, немецко-фашистское командование рассчитывало беспрепятственно захватить переправы через канал Москва — Волга в районе Хлебникова. И вдруг его передовые части столкнулись с новым сплошным фронтом наших войск, встретивших врага плотным артиллерийским огнем, а в районе Лобни — танковыми контратаками. Продвижение немецко-фашистских войск приостановилось. Тем не менее противнику удалось здесь подойти к Москве на расстояние около 25 километров. Много неприятных, но справедливых упреков я вынужден был услышать в тот день от руководителей Генерального штаба и штаба фронта.

В грозной, критической обстановке на северо-западных подступах к столице командование Западного фронта умело организовало и сочетало отражение вражеских ударов и подготовку войск к контрнаступлению.

1-й ударной и 20-й армиям было приказано 2 декабря нанести контрудары и разбить наступающие войска противника. Для обеспечения стыка армий начальник артиллерии [250] Западного фронта генерал-майор И. П. Камера создал из специально выделенной артиллерии противотанковый рубеж. Правофланговые войска 20-й армии были усилены двумя танковыми бригадами. Командовать морской бригадой был назначен полковник И. М. Чистяков — опытный, волевой командир.

В ночь на 2 декабря командование 20-й армии, начальники родов войск и большая часть сотрудников штаба и политотдела выехали в войска для организации контрудара. Возле командного пункта генерала С. В. Короля в селе Лобня был развернут армейский наблюдательный пункт.

К сожалению, привлечь значительные силы для участия в контрударе, который нацеливался против 2-й танковой и 106-й пехотной дивизий врага, захвативших район Красной Поляны, не представилось возможным. Утром 2 декабря в наступление на Красную Поляну перешел из Хлебникова единственный пока полк генерала Короля с танковым батальоном и из района Мелькисарова — 28-я стрелковая бригада полковника А. И. Гриценко, также с танковым батальоном. Вновь прибывший энергичный начальник артиллерии армии полковник П. С. Семенов искусно организовал поддержку наступающих войск огнем. Но частям противника наносила удары и фронтовая авиация.

Все наше внимание в тот день было приковано к Красной Поляне. Но во второй половине дня противник усилил свой нажим вдоль Ленинградского шоссе и оттеснил правофланговые войска 16-й армии. На оборону Ленинградского шоссе 20-я армия поставила полк из дивизии Ю. М. Прокофьева. Намеченное перемещение штаба армии из Химок в район Хлебникова пришлось пока отменить.

Контратаки войск 1-й ударной и 20-й армий продолжались с нарастающей силой вплоть до 5 декабря. Из-за того что к моменту вражеского наступления обе армии сосредоточились не полностью, наши территориальные успехи были невелики. Но зато вражеские дивизии понесли такой урон, что принуждены были перейти к обороне.

4 декабря 20-я армия полностью закончила сосредоточение и готовилась к наступлению. Директивой командующего фронтом 1-й ударной армии, нацеленной на Клин, и 20-й армии — на Солнечногорск, было приказано начать наступление 6 декабря. [251]

В ночь с 5 на 6 декабря части заняли исходное положение. Я зашел в одно из подразделений 35-й стрелковой бригады. Бойцы с большим вниманием слушали торжественные слова воззвания Военного совета фронта, которое читал комиссар батальона. Оно заканчивалось словами: «Подступы к Москве должны стать и будут могилой для немецких полчищ! Ни шагу назад — таков приказ Родины. Истребим фашистских разбойников, всех до одного! Не дадим им житья на нашей земле».

Ночью перед наступлением армейский НП в селе Лобня превратился в командный пункт. Сюда с докладами о готовности войск съезжались начальники родов войск и командиры штаба.

Надо признаться, что нервничали в ту ночь все. Ведь до тех пор нам приходилось только отступать, обороняться или, в лучшем случае, наносить небольшие контрудары. К тому же противник в те дни широко распространил слух о подходе новых войск для возобновления наступления на Москву, о подвозе в Красную Поляну большой мощности пушки для обстрела Москвы. По хвастливым уверениям немецко-фашистского командования, из этого самого близкого к Москве захваченного ими пункта якобы хорошо была видна в бинокль русская столица.

Утром 6 декабря термометр показывал свыше 20 градусов мороза. Одевшись в летный меховой комбинезон, я вместе с Н. П. Куликовым пробрался на дивизионный НП генерала С. В. Короля, оборудованный под крышей сарая за окраиной селения.

После короткой артиллерийской подготовки войска армии перешли в наступление. Основной удар наносился на Красную Поляну. В ожесточенных боях, продолжавшихся весь день, части дивизии С. В. Короля и бригады полковника А. И. Гриценко, поддержанные армейской артиллерией и фронтовой авиацией, продвинулись к восточной и юго-восточной окраинам Красной Поляны. Две правофланговые бригады армии, преодолевая сопротивление противника, продвинулись за день от 2 до 3 километров. Успех небольшой, но все же успех. Сказывалось отсутствие опыта в наступательных боях. Да и артиллерии было мало.

На другой день на поддержку войск 20-й армии помимо армейских и фронтовых средств было привлечено [252] свыше 100 орудий из Московской зоны обороны и авиация из резерва Верховного главнокомандования.

Весь день 7 декабря в Красной Поляне шли кровопролитные бои, не раз доходившие до рукопашных схваток. За восемь дней оккупации противник превратил поселок в сильный укрепленный пункт. Засевшие в домах автоматчики совместно со стрелявшими из-за домов танками преграждали путь нашей пехоте. Дом за домом, строение за строением отвоевывали наши войска у врага.

Из дивизии генерала Короля особенно храбро сражались автоматчики Родионов, Марухин и Купцов. Они уничтожили до 50 гитлеровцев и 6 взяли в плен. Смертью героя погиб сержант Новиков. Он был связистом и исправлял провод, соединявший штаб полка с НП. Вражеские автоматчики открыли огонь по отважному связисту. Новиков сжал зубами не сращенные еще концы кабеля и открыл из автомата ответный огонь. Так и нашли его мертвым с концами кабеля в зубах.

Части бригады А. И. Гриценко в тот день овладели юго-западной окраиной Красной Поляны.

К утру 8 декабря разбитые части противника были вышвырнуты из поселка и стали отступать на запад. Перед отходом фашистские варвары подожгли школу, клуб и текстильную фабрику.

Свыше 30 танков и броневиков, много орудий и минометов оставил враг в районе Красной Поляны. Среди наших трофеев оказалась и привезенная накануне пушка калибра свыше 200 миллиметров, из которой гитлеровцы рассчитывали обстреливать Москву.

Из морской бригады приехал оживленный, веселый член Военного совета Н. П. Куликов.

Оказывается, на рассвете полковник Чистяков посадил морскую пехоту на танки. Утром танковая бригада с десантом пехоты, сопровождаемая артиллерийским огнем, неожиданно для противника атаковала и прорвала его оборону. Вслед за танками в атаку бросилась вся морская бригада. А снег глубокий, больше полуметра. Но герои-моряки сбросили с себя шинели и, несмотря на сильный мороз, в одних бушлатах с криком «ура» ринулись на штурм Белого Раста. Дерзкая атака увенчалась успехом. Большая часть сил врага в Белом Расте была уничтожена, а остальные обратились в [253] бегство. На поле боя осталось 17 вражеских танков и 6 бронемашин.

Части морской бригады устремились на Никольское, штаб бригады перешел в Белый Раст.

Через несколько минут мне позвонил по телефону полковник П. К. Будыхин и доложил:

— 35-я стрелковая бригада совместно с 31-й танковой бригадой полковника Кравченко ударами с фронта и тыла овладела селом Озерецким и перешла к преследованию врага.

К середине дня войска армии продвинулись на 4 — б километров. Генерал Король стал перемещать КП дивизии в Красную Поляну, а мы возвратились в штаб армии и доложили командованию фронта об успехах войск армии. Оказалось, что к тому времени 1-я ударная армия овладела Яхромой, а правофланговые войска 16-й армии вели уличные бои в Крюкове.

Вечером меня вызвал к телефону Б. М. Шапошников. Выслушав доклад об обстановке, он спросил:

— Правда ли, что в Красной Поляне сдалось в плен сразу 11 немцев?

После моего утвердительного ответа он как бы про себя заметил:

— Начали сдаваться в плен группами… Раньше этого не было…

9 декабря наступление войск 20-й армии на Солнечногорск, в стык 3-й и 4-й танковых групп противника, продолжалось с нарастающей силой. От 10 до 12 километров продвинулись в этот день наши части и вышли на рубеж Векшино — Никольское, освободив несколько десятков селений, захватив значительное число пленных и богатые трофеи.

Но к концу дня оптимистическое настроение командования армии охладил командующий фронтом генерал армии Г. К. Жуков. В разговоре со мной по телефону он указал на недопустимо медленные темпы нашего наступления и выразил недовольство тем, что части 20-й армии продвигаются только по дорогам вслед за отступающим противником, не выходят на фланги или в тыл неприятельским колоннам, не стремятся окружить врага. В заключение разговора он приказал в быстром темпе выдвинуть правофланговые войска армии севернее Солнечногорска, перерезать Ленинградское [254] шоссе, окружить и разгромить обороняющие Солнечногорск вражеские части.

В соответствии с этим мы дали приказ морской бригаде выйти севернее Солнечногорска и перерезать пути отхода врагу из города.

Надо сказать, что к тому времени армия получила значительное число лыж, и по указанию командующего фронтом во всех соединениях были созданы лыжные отряды. Одетые в полушубки и маскхалаты, лыжники проникали по глубокому снегу далеко в тыл противника и дерзкими налетами вносили панику в его войска. В морской бригаде лыжный отряд состоял из 800 человек.

В 14 часов 10 декабря полковник И. М. Чистяков донес, что его передовой отряд в составе 24-й танковой бригады с десантом морской пехоты и лыжников перерезал Ленинградское шоссе к северо-западу от Солнечногорска. Часом позже танковая бригада полковника А. Г. Кравченко, а вслед за ней стрелковая бригада полковника П. К. Будыхина вышли к южной и юго-западной окраинам Солнечногорска и начали штурм вражеских позиций под городом. Однако овладеть Солнечногорском с ходу не удалось. Части 106-й и 23-й пехотных дивизий противника, усиленные танками, превратили город в сильно укрепленный пункт. Чтобы отрезать неприятелю пути отхода из Солнечногорска на Клин, следом за морской бригадой стала выдвигаться стрелковая дивизия полковника Ю. М. Прокофьева. Наступающие на Солнечногорск войска 20-й армии были усилены стрелковой бригадой из 1-й ударной армии. Для руководства наступающими на Солнечногорск войсками в селе Радомля, у Ленинградского шоссе, был подготовлен армейский вспомогательный пункт управления.

Весь день 11 декабря продолжались ожесточенные бои за Солнечногорск. После полудня танковая бригада полковника Кравченко (в конце войны Герой Советского Союза генерал-полковник А. Г. Кравченко командовал танковой армией) дерзкой атакой прорвалась в город и стала освобождать от противника улицу за улицей. Первыми в Солнечногорск вошли танковая рота старшего лейтенанта Грязнова и мотострелковый батальон капитана Иванушкина. Вслед за танками уличные бои в городе завязали 35-я и 55-я стрелковые бригады. Смело, не отрываясь от пехоты, сопровождала [255] ее огнем артиллерия майора А. С. Ухова. Ухов погиб в бою под Солнечногорском и там похоронен.

Во второй половине дня на город повели наступление с севера части морской бригады. К исходу суток Солнечногорск был освобожден. Но уничтожение изолированных очагов сопротивления противника в городе продолжалось всю ночь. Лишь к утру 12 декабря Солнечногорск был полностью очищен от противника.

В полдень в Радомле съехалось почти все командование армии.

— Солнечногорск, который мы только что освободили, находится в 65 километрах от Москвы, — показывал я на карте. — Значит, за все дни наступления войска армии продвинулись всего на 40 километров. Темпы слабые.

— Надо лучше управлять войсками, нацеливать их на обходы и охваты, объединять их действия при наступлении, — подчеркнул член Военного совета Н. П. Куликов. — Вот я был в дивизии генерала Короля. Его части наступают на Стрелино и Обухове, юго-западнее Солнечногорска. На эти же пункты наступают и части группы генерала Ремизова из 16-й армии. Но те и другие действуют без всякой увязки, каждый сам по себе. Почему группу Ремизова не подчиняют нам? — обратился он ко мне.

— Рассчитывают, что она обойдет Истринское водохранилище с севера и ударит с тыла по войскам противника, обороняющим водохранилище.

— Наша левофланговая бригада полковника Гриценко уже вышла у деревни Пятницы к Истринскому водохранилищу, — заметил полковник А. И. Лизюков. — Противник уничтожил все переправы, а дамбу взорвал. Вода спущена, лед рухнул. Бригада готовится к переправе на западный берег. Похоже, что противник бросает позиции за водохранилищем.

13 декабря армии Западного фронта получили новые задачи в наступлении. 20-я армия теперь нацеливалась на Волоколамск.

Вечером 14 декабря я докладывал начальнику штаба Западного фронта генерал-лейтенанту В. Д. Соколовскому об упорных боях главных сил армии вместе с группой Ф. Т. Ремизова на подступах к Нудоль-Шарино. Сопротивление противника в тот день заметно возросло. Войскам приходилось [256] преодолевать очень большие заграждения, да и глубина снега здесь была не меньше метра.

— Отрыв группы Ремизова от пехоты в этих условиях маловероятен, — докладывали мы. — А выход группы с запада к Истринскому водохранилищу теперь отпал. По донесению командира нашей левофланговой бригады, переправившейся сегодня у деревни Пятницы через Истринское водохранилище и занявшей Татищеве, противник оттуда отходит. Какую же задачу будет выполнять теперь группа Ремизова?

— Чтобы ваша армия овладела Волоколамском в назначенный срок, группа Ремизова завтра с утра переходит в ваше подчинение, — обрадовал меня Соколовский.

Надо сказать, что названная группа была в то время очень слабой. В ее состав входила 145-я танковая бригада, насчитывавшая меньше двух десятков танков, 44-я кавалерийская дивизия, в полках которой было по 150 — 200 человек, и малочисленная 17-я стрелковая бригада. 15 декабря мы передали на усиление группы Ремизова 24-ю и 31-ю танковые бригады. Мощным тараном, состоящим из группы Ф. Т. Ремизова, морской бригады и дивизии С. В. Короля, 20-я армия стала пробивать укрепленный рубеж на подступах к Нудоль-Шарино для последующего развития наступления на Волоколамск.

Ожесточенно сопротивлялись на подготовленных позициях 11-я танковая, 35-я и 106-я пехотные дивизии врага. При отходе они прикрывались многочисленными заграждениями. Раньше вражеские части ограничивались обычно постановкой мин и фугасов на дорогах да устройством лесных завалов. Теперь же минные заграждения стали дополняться, особенно в населенных пунктах, сооружением разного рода «сюрпризов». Двери пустых домов, сараев и других хозяйственных строений соединялись незаметными проволочками с минами. В пустых домах минировались печи и кровати. Гитлеровцы оставляли на столах как бы брошенные в спешке съестные припасы и вино, которые были отравлены. Наши части и население широко оповещались об этих варварских приемах немецко-фашистских войск, но все же жертв было немало.

В боях 15 декабря особенно отличились морская бригада и части группы Ремизова. В напряженном бою за деревню [257] Алексеевку комиссар батальона 17-й стрелковой бригады Давыдов находился в роте, действовавшей на правом фланге батальона. Рота попала под сильный артиллерийский и пулеметный огонь противника. Давыдов сначала принял меры, чтобы вывести роту из-под обстрела, а затем смело атаковал врага и овладел селом. В этой же бригаде рядовой Исаев заменил в бою убитого командира роты (все офицеры также выбыли из строя). Смелой и решительной атакой во фланг противнику рота под командованием Исаева внесла в ряды гитлеровцев смятение, чем способствовала успешному выполнению задачи батальона. За умелое управление ротой во время боя, смелость и инициативу Исаев был произведен в офицеры и назначен командиром роты.

В этот день войска 20-й армии глубоко обошли с севера Истринское водохранилище и помогли 16-й армии преодолеть истринский оборонительный рубеж противника. А наш правый сосед — 1-я ударная армия генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова — вместе с 30-й армией освободили в тот день Клин.

С середины 16 декабря части противника стали поспешно отходить на юго-запад, бросая в большом количестве технику и тяжелое вооружение. Первый эшелон штаба армии переместился в Солнечногорск. Преследуя отступающего за реку Ламу противника, войска 20-й армии вышли 18 декабря на подступы к Волоколамску, на рубеж Гусенево — Чисмена — Покровское.

Здесь завязались тяжелые бои. Неприятельские части во что бы то ни стало стремились задержать наши войска, а в это время спешно готовили оборонительные позиции за рекой Ламой. Об этом нам сообщали и армейская разведка, и партизаны. Надо сказать, что помощь партизан войскам Западного фронта заметно ощущалась на всех этапах битвы под Москвой.

Для усиления удара войск 20-й армии, наступавших по Волоколамскому шоссе, была брошена из 16-й армии оперативная группа генерала М. Е. Катукова. Его 1-я гвардейская танковая бригада действовала вместе с частями дивизии генерала С. В. Короля. 20 декабря эта группа была переподчинена 20-й армии.

Сокрушительный удар дивизии Короля и групп Ремизова и Катукова нанес неприятелю огромные потери, смял его [258] оборонявшиеся части и принудил к отходу. Преследуя отступающего противника, нанося ему фланговые удары лыжными отрядами, дивизия Короля подошла утром 19 декабря к восточным предместьям Волоколамска — Ядрову и Никольскому. А морская бригада и группа Ремизова вели в это время бои в районе Ефремове — Авдотьино — Ченцы, в 3 — 5 километрах северо-восточнее города.

В полдень 19 декабря в селе Чисмена начал развертываться армейский командный пункт.

Отводя свои войска на оборонительный рубеж за реку Ламу, гитлеровцы оставили для обороны Волоколамского района значительные силы. На подступах к городу они взорвали все мосты, заминировали дороги, устроили много всевозможных заграждений.

Вечером 19 декабря группа генерала Ремизова и морская бригада заняли пригородную слободу Пушкари и вышли к северо-западной окраине Волоколамска. Несколько позже сибиряки дивизии Короля, усиленной танками группы генерала Катукова, пробились к восточной и юго-восточной окраинам города. Стрелковый полк майора М. А. Штайнлухта к исходу суток прорвался южнее Волоколамска, перерезал шоссе между городом и железнодорожной станцией Волоколамск (расстояние между ними около 5 километров) и устремился главными силами к реке Ламе, а частью сил на Волоколамск.

Ночью начался штурм города. В 3 часа утра наши войска ворвались в Волоколамск. Дом за домом, улицу за улицей очищали мы от противника, уничтожая и пленя фашистскую нечисть.

Первыми ворвались в город с северо-запада части группы Ремизова — мотострелковый батальон майора Трубицина и танковый батальон майора Труфанова. Левее их почти в то же время в город проник передовой отряд морской бригады. С востока и юго-востока Волоколамск штурмовали стрелковые полки дивизии Короля под командованием майоров А. К. Калиша и Ф. П. Регина. С юго-востока первым ворвался в город батальон лейтенанта С. П. Битюцкого и нанес вражескому пехотному батальону удар с тыла. В уличных боях лично Битюцкий уничтожил 12 автоматчиков. Сергей Петрович Битюцкий погиб в бою за Волоколамск. Один из взводов батальона под командой комсорга Михаила Шумилкина уничтожил [259] несколько вражеских групп, засевших в домах, и открыл батальону путь в город. Красноармеец Киреев в ходе боя уничтожил вражеский пулемет и взял в плен трех гитлеровцев. С востока, с фронта первым штурмовал Волоколамск стрелковый батальон дивизии Короля под командованием старшего лейтенанта М. А. Токарева. Среди героев сражения за Волоколамск почетное место занимает рядовой Шилов. В разгар боя был тяжело ранен командир взвода. Это внесло замешательство в ряды бойцов. Быстро оценив положение, Шилов принял командование на себя. Под сильным минометным и ружейно-пулеметным огнем он повел взвод в атаку. За храбрость и находчивость в бою рядовой Шилов был награжден орденом Ленина.

Около 1200 вражеских солдат и офицеров было уничтожено и пленено в районе Волоколамска. В окрестностях города и в самом городе враг оставил 18 подорванных танков, 23 орудия, 3 войсковых склада и больше 200 машин. Значительные потери были и у нас. В эти дни смертью храбрых пали комиссар морской бригады полковой комиссар В. И. Тулинов и заместитель командира морской бригады полковник Г. Е. Кузьмин.

К полудню 20 декабря Волоколамск был полностью очищен от засевших на чердаках и в подвалах домов неприятельских групп.

В полдень части морской бригады завязали бои под селом Ивановским. Туда же подошли группы Катукова и Ремизова. Стрелковая дивизия Короля атаковала укрепленные позиции врага за рекой Ламой, на участке Тимково — Терентьево. В 13 часов 30 минут после ожесточенных боев, переходивших в рукопашные схватки, левофланговый полк дивизии Короля совместно с бригадой Будыхина и танкистами овладели железнодорожной станцией Волоколамск. Много боевой техники и награбленного гитлеровцами имущества осталось в эшелонах и на складах станции.

К исходу 20 декабря 20-я и соседние с ней армии правого крыла Западного фронта вышли к укрепленному рубежу противника за реками Ламой и Рузой. Однако прорвать его с ходу не удалось. Тогда командование 20-й армии ввело в бой на правом фланге второй эшелон армии — стрелковую дивизию полковника Прокофьева и две стрелковые бригады. Но и ввод новых войск большого успеха не принес. Остановились [260] и соседние армии. На Западном фронте наступила оперативная пауза.

Враг был отброшен в западном направлении более чем на 100 километров; угроза столице с северо-запада была ликвидирована.

А Ставка Верховного главнокомандования в это время готовила войска к переходу в общее наступление.

В предстоящем наступлении 20-й армии предназначалась главная роль среди армий правого крыла Западного фронта. Наступать ей здесь в первые дни предстояло, по существу, в одиночестве. Поэтому 1-я ударная и 16-я армии часть своих войск и средств усиления передавали нам. Для развития прорыва нам были переданы кавалерийский корпус, которым после гибели Л. М. Доватора командовал генерал-майор И. А. Плиев, а также танковая бригада и пять лыжных батальонов.

10 января 1942 года 20-я армия перешла в наступление. Успешно прорвав сильную оборону противника за рекой Ламой, войска армии, поддержанные соседями, устремились на Шаховскую и Гжатск.

 

 

 

 

Красная звезда Олег Коновалов 2.11.2006 

 

“Надеть бескозырки! Примкнуть штыки!..”
К 65-й годовщине обороны Москвы

Прошло 65 лет с того морозного декабрьского утра сурового 41-го года. Но капитан 1 ранга в отставке Наумов Виктор Иванович до сих пор не может без особенного волнения вспоминать команду “…Надеть бескозырки! Примкнуть штыки!”, по которой он, 15-летний московский школьник, навсегда досрочно расстался со своим опаленным войной детством…
…7 ноября 1941 года. Парад на Красной площади. Падает густой мокрый снег, прикрывающий парадные части с воздуха. А здесь, внизу, на земле, в ближайшем охранении – воспитанники военных спецшкол Наркомпроса и добровольцы охранных дружин с большими не по росту для многих винтовками-трехлинейками. Причисленному к охранной дружине Пролетарского района воспитаннику 5-й артиллерийской “спецухи” Виктору Наумову выпало в тот день попасть на самое ответственное место – Каменный мост. Здесь, у моста, колонны покрытых снегом грузовиков, ждущих парадные части для немедленной отправки на передовую, которая катастрофично приблизилась к городской черте довоенной Москвы от занятой немцами Красной Поляны – до нее всего 17 километров – и 23 – до Кремля.
С суровыми лицами садятся в кузова полуторок только что маршировавшие по брусчатке Красной площади пехотинцы, степенно – московские ополченцы и, как всегда, разухабисто и с прибаутками прибывшие для обороны Москвы морячки. Моряки – несбывшаяся детская мечта Виктора, отвергнутая приемной комиссией при поступлении в 1-ю морскую спецшколу Наркомпроса… Конечно, он тут же около моряков – “Возьмите с собой!” Не взяли, посоветовали ехать в Химки, где формируется сводный морской полк. Сразу же после наряда – с несколькими друзьями в Химки… Первое, что у них спросили: “Сколько же вам лет?” Низкорослым друзьям незачем было скрывать свой возраст, а он – “дылда” с не хватающим всего одного сантиметра до ста восьмидесяти. Конечно же, соврал: “Уже семнадцать”. Приняли!
Для вновь принятых привезли с наркоматовских складов флотское обмундирование – все, что сумели собрать. Виктору досталась бескозырка с как бы предсказывающей ближайшие события золотой надписью “Тихоокеанский флот”; его новому приятелю – “Выборгское интендантское училище ВМФ”… Затем несколько напряженных учебных дней в учебном артдивизионе – в грохоте выстрелов от рассвета до полной темноты, а потом отправка на передовую под Можайск. До Можайска не доехали – срочно перебросили на Дмитровское направление, на усиление только что прибывшей 64-й отдельной морской стрелковой бригады Тихоокеанского флота. Так Виктор под
стать ленте на своей бескозырке стал тихоокеанцем…
64-я бригада… Такую оперативность и скоротечность от формирования до боеготовности многие части вряд ли смогли тогда бы повторить: 18 ноября поступил приказ о формировании бригады, а уже 21 ноября бригада начала погрузку в железнодорожные эшелоны. Первый эшелон с артиллеристами капитана Германа Годжарашвили 27 ноября прибыл курьерской скоростью на подмосковную станцию Хотьково. Не успели артиллеристы скатить с платформ свои пушки, как налетели “юнкерсы”. Первые выстрелы, первые удачи – атака самолетов отражена. А утром немцы выбросили на Хотьково десант – 300 парашютистов, красу и гордость вермахта. Их выброска совпала с прибытием на станцию очередного эшелона с батальоном старшего лейтенанта Михаила Токарева.
Первый тяжелый сухопутный бой моряков, первые потери боевых товарищей, но ни одному фашисту не удалось выйти живым из этого боя.
По решению начальника Ген-
штаба маршала Б.М. Шапошникова бригада была выдвинута в стык разворачивающихся для обороны столицы 1-й ударной и 20-й армий. И тут же один из тяжелейших боев с танковой группировкой генерала Гепнера, включавшей в себя более половины всех воевавших в подмосковье танков и брошенной фельдмаршалом фон Боком с началом декабря на последний и решительный штурм Москвы. Почти с рассвета до полной темноты вели этот противотанковый бой “оседлавшие” Дмитровское шоссе артиллеристы капитана Годжарашвили, бок о бок вместе с ними сражались танкисты будущего маршала М.Е. Катукова. Горели танки, бронетранспортеры, тяжелые немецкие грузовики с пехотой, гибли моряки, но ни один немецкий танк не прошел через боевые порядки бригады. С сумерками бой прекратился – десятки костров от горевшей немецкой техники зловеще освещали почерневший от тяжелого боя подмосковный снег. Попавшие в плен немцы недоумевали: ведь им оставалось всего лишь 20 (!) минут танкового хода до Москвы, да и разведчики фашистского 62-го разведбата, сумевшие до этого на своих танкетках беспрепятственно дойти до площади Речного вокзала, доложили, что у противника нет более-менее серьезного прикрытия на этом направлении.
В память о боях на Дмитровском шоссе стоит ныне Музей танка Т-34, созданный по инициативе вдовы маршала бронетанковых войск М.Е. Катукова.
Но это был первый бой. Впереди были не менее тяжелые бои за Кузяево, Озерецкое, Белый Раст, Лудины Горы, Тимонино, Пушкари, Волоколамск и многие другие населенные пункты. Особенно тяжелым был бой за Белый Раст, подступы к которому прикрывали врытые в землю танки, доты и особенно досаждавший тяжелый пулемет на колокольне сельской церкви. Около ста танков было в Белом Расте и в совхозе “Озерецкий”, там же находились тяжелые артиллерийские батареи, огонь которых корректировался с колокольни церкви Белого Раста. Отсюда Ленинградское, Дмитровское и Рогачевское шоссе, Ленинградская и Савеловская железные дороги и канал имени Москвы были, как говорят, как на ладошке. Через Белый Раст шло боевое снабжение остановленных немецких подразделений. Многодневный бой с танками и пехотой завершился стремительной атакой села силами трех батальонов бригады. Вот тогда и услышал навсегда оставшуюся в памяти команду 15-летний московский школьник Витя Наумов: “Надеть бескозырки! Примкнуть штыки!”
Мороз до тридцати пяти градусов, глубокий снег – бежать тяжело. Многие сбросили шинели и бушлаты, оставшись в одних тельняшках. Немцы допустили моряков до первых заборов на косогоре перед церковью, а затем обрушили на них лавину огня. Но село было взято. Взято ценой огромных потерь – в этих боях погибли более 1.500 моряков.
После боя за село в короткой передышке взволнованный пожилой батюшка – священник сельской церкви Михаила Архангела – обошел поредевший строй оставшихся в живых моряков и с поклоном благодарил “сынков” за доблесть и верность Отечеству, за бережное отношение к храму Божьему – ведь за все время боев моряки старались стрелять так, чтобы не повредить церковь. Даже неизвестный танкист поддержавшей моряков 24-й танковой бригады сумел всего третьим снарядом сбить тяжелый пулемет с церковной колокольни. То, что в этой церкви находится историческая святыня русского народа – демонтированный иконостас Храма Христа Спасителя, ратный памятник героям 1812 года, в то время моряки даже не предполагали.
Среди многочисленных трофеев бригады был и захваченный в этих боях громоздкий обоз с парадным обмундированием для предполагаемого парада немецких войск на Красной площади в честь “великой победы” после захвата Москвы.
Но это было только начало затяжных боев, первые большие потери. В артиллерийской дуэли с тяжелыми орудиями в “Озерецком” от разрыва снаряда погиб участник финской войны орденоносец моряк-артиллерист капитан Годжарашвили Герман Иванович, отличный тактик и безмерно храбрый человек, сумевший создать непреодолимый заслон уже предвкушавшим победу танкистам 3-й и 4-й немецких танковых группировок.
Не меньше досталось морякам и на подступах к Волоколамску. У Лудиных Гор немцы взорвали дамбу, и хлынувшая вода, взломав лед на реке Ламе, разлилась по низине перед атакующими цепями моряков. Но и это не смогло их остановить – в тридцатиградусный мороз где по колено, а иногда и по пояс в ледяной “каше” моряки смело шли вперед. Здесь же погиб любимец всей бригады бесстрашный старший лейтенант Михаил Токарев, посмертно представленный командиром бригады полковником И.М. Чистяковым к званию Героя Советского Союза, но так и не получивший этого заслуженного им звания.
А дальше уцелевшему в этих боях московскому подростку снова выпали нелегкие фронтовые дороги, три ранения, госпитальные койки… Самым обидным было то, что пришлось распроститься с флотским обмундированием. Ставшая после боев под Москвой Краснознаменной морская бригада, в которой на 31 декабря 1941 года от первоначального флотского состава почти в 6.500 человек осталось всего лишь 500, была преобразована в 82-ю стрелковую дивизию, сохранившую и не посрамившую во всех последующих боях добытую при обороне столицы боевую славу. Командир бригады полковник И.М. Чистяков с честью принял командование не менее прославленной Панфиловской дивизией, сменив на этом посту ее погибшего командира генерала И.В. Панфилова.
Но, видно, флотская судьба все-таки была прочно уготована Виктору Ивановичу. Как-то в госпитале появились представители флота, отбирающие имевших среднее образование для зачисления в учебный отряд подплава. Снова соврал – ведь школу он так и не окончил, помешала война. Снова поверили и приняли. Снова тело ласкает тельняшка, а на голове лихо сидит флотская бескозырка. И снова легендарная воинская часть – подводный минный заградитель “Лембит” с легендарным командиром, бывшим до войны известным моряком-полярником капитаном 3 ранга Алексеем Михайловичем Матиясевичем, разделявшим вместе с другим командиром-подводником капитаном 3 ранга Петром Денисовичем Грищенко первенство по самому большому числу потопленных фашистcких кораблей. С последними боевыми походами на “Лембите” завершилась боевая юность московского паренька Витьки Наумова. А дальше – Высшее военно-морское училище имени Фрунзе, достойная долгая служба на подводных лодках Балтийского и Северного флотов вплоть до ухода в запас в 1972 году. И лишь один раз в 1955 году после тяжелого северного перехода на подводной лодке удалось ему побывать на Тихоокеанском флоте, боевым ветераном которого он считается по праву, завоеванному собственной кровью.

http://www.redstar.ru/2006/11/02_11/4_01.html

 

Written on Август 21st, 2011

Гвардия ВПК is proudly powered by WordPress and the Theme Adventure by Eric Schwarz
Entries (RSS) and Comments (RSS).

Гвардия ВПК

Гвардия ВПК – это образ жизни